Новости Осташкова

Терпимее надо быть к окружающим

Ехали зайчики, правда, не в трамвайчике, а в автобусе. Они отогрели кружочки в замороженных стеклах и смотрели сонными глазенками, как мимо проплывали наряженные елочки, спешили пешеходы по своим предновогодним делам. В автобус впорхнули разноцветные овечки — зеленые, голубенькие, рыженькие. Они столпились веселой отаркой посередине салона и завели какой-то легкомысленный разговор, притопывая замерзшими ножками. Тяжело поднялись по ступенькам элитные ягнята. Когда-то они чрезвычайно гордились своим редким золотистым оттенком и крутизной завитка. Но все это осталось в прошлом, и теперь они смущенно прикрывали траченные молью бреши. Пара козликов примостились на холодных сиденьях и повели разговор об оставленных дома ребятушках-козлятушках.

На остановке ввалился в вагон старый деревенский бык. Он когда-то был вожаком в колхозном стаде и слыл обладателем самых витых рогов и выносливых копыт. А теперь стал стар, от него пахло хлевом, сеном и свежей рыбой, потому что любил поморозить кости на зимнем льду. С узлами и баулами, в которых он вез гостинцы своим стриженным на городской манер внучатам, бык неуклюже топтался на задней площадке. Нутрии, песцы, лисы входили и выходили. Автобус медленно ехал по городским улицам.

И вдруг в автобус забралась норка. Ее шкурка пахла чем-то заграничным — то ли греческим, то ли аргентинским. Уже входя в салон, она капризно шипела, выражая неудовольствие неудобствами общественного передвижения. А будучи в толчее прижатой к старому быку, она заверещала не в голос:

— Ах, что это за запахи! Деревенщина, сидел бы дома. Что вы вечно в город претесь? Или шел бы пешком, не утомлял наше обоняние.

— Простите, уважаемая, если что. И сам я не любитель кататься на ваших железяках. Да только идти уж больно далеко, ноша нелегкая, а ноги мои стары стали.

— А нам какое дело? Пропахнешь сама, пока с тобой доедешь!

Волна раздражения и запах скандала немедленно поползли по салону. И вот молодой стриженый барашек наступил на ногу потрепанной собаке, та толкнула пегую овцу, а она стала оттирать от поручня какого-то неведомого крашеного зверя. Зафыркали разноцветные овечки, беспокойно задергались ягнята, оторвались от беседы козлики, решая, вступить ли в перепалку. Деревенский бык стоял, обливаясь потом.

— Тетенька, а вы кто? — спросил зайчонок, оторвавшись от пятачка на стекле.

— Глупый, не видишь разве? Я норка из Дома Фенди.

- Тетя норка, а почему от вас сурок убежал?

— Какой сурок, дурачок ты крашеный?

— Так вот, посмотрите, сзади у вас дырка. А сурок убежал: наверное, ему стыдно стало.

Что тут началось! В шкурке скандальной особы стали возникать прорехи, дымчатая окраска линяла на глазах. Фальшивая норка не успевала хвататься то за полу, то за рукав.

— Я вам покажу! — вопила она, растрачивая остатки спеси, и непонятно, к кому это относилось — к пассажирам или к деятелям, подсунувшим ей шкуру. Едва дождалась несчастная, когда остановится автобус, чтобы выскочить. На этой же остановке вышел и старый бык со своими баулами.

— Бедняжка, поди, замерзнешь, пока бежишь. На-ка вот тебе шарф теплый, завернись. Конечно, он грубоват, из деревенской шерсти. Ну да ничего, не поколешься!

— Спасибо, дедушка. Вы извините меня, — прошептала бывшая скандалистка и вприпрыжку побежала, кутаясь в подаренный шарф.

А необычные пассажиры поехали дальше, кто улыбаясь, а кто опасливо разглядывая свои драгоценные шкурки.

Мораль: терпимее надо быть к окружающим.

Туся КАРАСИК
04.02.2009
Поделиться